maxozhar (maxozhar) wrote in geografiya,
maxozhar
maxozhar
geografiya

Обретение Арктики. 8 августа

По законам ЖЖанра, начать следует не с того, о чем хотелось бы сказать, а с фотки, которая сразу привлекла бы внимание жж-аудитории, и я ставлю фотку с шоу, которое вполне мог бы прозевать в этот день по причине, с которой как раз и собираюсь начать свой рассказ на этот раз.



Когда-то давно, в юности мне повезло купить книгу Даниила Гранина «Эта странная жизнь», которая в свое время «нашумела» (тогда многие читали книги и обсуждали их так же, как сейчас домохозяйки обсуждают сериалы, а их дочки и внучки – «Дом-2»). Это была биографическая книга, посвященная жизни Александра Александровича Любищева, ученого-энтомолога, занимавшегося, если не изменяет память, первичнобескрылыми насекомыми. Собственно, книга поражала читателей в большей степени тем, что Любищев большую часть своей жизни вел учет времени с точностью, кажется, до 5 минут.

То есть весь день он записывал на карточку, чем занимался со стольки-то до стольки-то, включая туалет после подъема, гимнастику, завтрак, передвижение на общественном транспорте на работу (во время этих переездов, кстати, он выучил английский и немецкий языки), занятия в лаборатории, лекции, обед и так деле, и так далее. Потом он подытоживал результаты за день – чему сколько уделялось минут, за неделю, за месяц, за год. Кажется, что только эта бухгалтерия и должна была бы занимать большую часть его дня, но нет. Анализ такого учета позволил этому уникуму экономить время для самосовершенствования, для работы, любимых хобби.

Александр Любищев

Он, например, увлекался фотографией, и когда я прочел, сколько снимков он отпечатывал, у меня отвисла челюсть – печатный станок! Сам-то я начинал, учась в средней школе, с фотоаппарата «Любитель», потом был «Зоркий», потом еще всякие разные, и мне казалось, что я печатаю очень много фотографий – ни в классе, ни во дворе никто столько не снимал и не печатал. Соседи по дому прочили мне славу в будущем – «Вырастет, в фотоателье пойдет работать!». Но оказалось, что все мое «портфолио» лет за десять не способно сравниться по количеству с тем, что Любищев печатал за месяц.
О Любищеве хочется говорить и говорить, потом закончить помолчать в задумчивости и снова начать говорить, но я собственно здесь сказать-то хотел вот о чем. В полете интереса, пробудившего во мне книгой, умело, с каким-то заводящим читателя изумлением написанной Граниным, я лишь раз испытал эффект столкновения с «бетонной стеной». Произошло оно в главе, касающейся болезней Любищева. Когда читаешь о таком человеке, о его сверхчеловеческой системе, кажется, что вся жизнь его только и может быть посвящена воплощению этой идеи в реальность, и она просто исключает из его повседневности какие бы то ни было болезни. А на деле, увы, болезни подстерегают нас, как бандиты с заточками на каждом углу, и это счастье, если удается выбраться из переделки с ними без серьезных потерь. Чем только Любищев ни болел, какие только конечности ни ломал, обо что только ни бился головой…
Не знаю, почему именно с книгой Гранина и Любищевым у меня возникла ассоциация, когда в своем дневнике за 8 августа я вдруг прочел о том, как промучился в предшествовавшую этому дню ночь. Я ведь совсем забыл об этом, и теперь такая избирательность памяти вызывает у меня удивление. Наверное, потому, что из всех поездок обычно помнится только хорошее, интересное, и именно оно – это хорошее и интересное – окрашивает все путешествие таким светом, из-за которого любые болезни и неприятности перестают восприниматься как имевшая место реальность. Остается только путешествие-приключение в чистом виде, ну да, исключающее из своей повседневности какие бы то ни было болезни.
И вдруг натыкаешься на такие электронные строки: «Ночь была мучительной». И ведь в самом деле была…
В то время, когда я работаю, ангел-хранитель более или менее усердно бережет мое здоровье, но стоит отправиться в какую-нибудь интересную поездку, он берет отгулы за службу в выходные, и всякая зараза стремиться воспользоваться таким упущением небес.
В Польшу, это была моя первая заграничная поездка, я отправился совершенно разбитым. С упрямством мужа, не замечающего очевидную неверность супруги, я списывал нудную субфибрильную температуру на усталость. Тошнило и рвало – думал, что это от самолета. Попробовал выпить сухого вина – в горле образовался спазм – догадался, что вино виновато. Надо отдать должное моим незаурядным аналитическим способностям: где-то к концу второго дня пребывания в стране я наконец догадался, что усталость давно могла бы и пройти. Раз так, то решил, что простуда какая-нибудь. Только поздно вечером перед отлетом домой, после душа в номере варшавского отеля «Ян III Собейски», когда уже вытирал полотенцем запотевшее зеркало во всю стену, увидел, что стал китайцем, судя по цвету тела. Вирусный гепатит. А лицо и глаза совершенно нормального цвета – вот и не мог догадаться. А я пиво пил – капец печенке. А я со столькими людьми общался – нужно всех предупредить. А я завтра улетаю, и сегодня никому ничего не скажу – лучше лежать в больнице дома, а не на чужбине (сдавившая горло ностальгия выдавила на огрубевшую мужскую щеку жгучую слезу жалости к себе). И на следующий день, к вечеру я уже лежал под капельницей в инфекционном отделении, а заведующий этим отделением, мой хороший приятель, Саша Селявко, говорил, что вот я себе и организовал десятидневный отпуск. А я говорил ему, что десять дней никак не могу – журнал ждать не будет – неделя максимум, ставь по три капельницы за раз. И я таскал эти стойки с булькающими перевернутыми пузырьками в туалет, потому что вытерпеть полтора часа эту мочегонную капельницу, вычищающую из твоей крови токсины вместе с билирубином, просто невозможно.
Как-то внукам я подарил по очередной игрушечно машинке, а они мне – настоящую. Ветрянку. То, что я не был в детстве привит от этого сюрприза, выяснилось уже во время путешествия. К счастью, ветрянка не передается от взрослого к взрослому, а к несчастью она протекает у взрослых ужасно тяжело – с температурой, с образованием множества мелких волдырей по верхней половине тела (и снова на лице у меня не выступило ни одного волдыря – что бы это значило?), которые понемногу сливаются в относительно немного крупных. Я сдирал их, вытирал ватой экссудат и прижигал все это дело йодом – ни синьки, ни зеленки под рукой не оказалось. Очень рекомендую ветрянку мазохистам. Когда прижигаешь рану под волдырем, ощущение такое, будто режешь себя ножом, а волдырей каждый день образуется с десяток – удовольствие длится целую неделю! Поверх всех этих струпьев я намазывался бальзамом «Спасатель», из-за чего запах меда и фамилия Шойгу до сих пор вызывает у меня отнюдь не радостные реминисценции. Но, думаю, что именно бальзам помог избавиться от многочисленных после ветряной оспы шрамов-оспин, хотя местами на коже груди и живота осталось что-то вроде мелких синяков.
В одной из африканских поездок я получил серьезный тепловой удар – мы плыли на катерах по Атлантике, среди островов архипелага Бижагош (Гвинея-Бисау) – и пришлось отлеживаться под пальмами на одном из островков, пока мои спутники ловили где-то вне пределов видимости акул. Тем временем по берегу прошел, оглядываясь на меня, сначала один местный, минут через пятнадцать – другой (то, что островные племена там совершенно дикие, я знал, но что именно там, на островах Западной Экваториальной Африки до сих пор имеет место людоедство, не догадывался, и потому ничего не боялся; прочел об этом уже дома в книге одного африканиста – ужаснулся – потом успокоился, поскольку африканист же писал, что мясо белых тамошние негры считают недозрелым, и разнообразят преимущественно рыбное меню мясом только себе подобных). Потом меня лежачим бревном довезли до нашего островка Кере, где я благополучно продолжал им оставаться в своей палатке до следующего утра.
Во второй арктической поездке, о которой речь где-то далеко впереди, ночью вдруг пошла носом кровь. Да так, что залило всю подушку и половину простыни. Оказалось – гипертонический криз. Было противно совать в нос одну за другой бумажные салфетки, которые быстро наливались кровью, и, дыша ртом, застирывать наволочку и простынь в холодной воде в раковине – холодная вода надежнее смывает кровь. Но вообще я бесконечно признателен Создателю за то, что Ему было угодно сделать слабым сосуд у меня в носу, а не в мозгу.
И в этой связи нужно сказать о том, что до сих пор, по крайней мере, мне в общем-то везло, и к слишком уж драматическим последствиям все эти заболевания не приводили.
Вот и эта ночь, с 7 на 8 августа 2009 года оказалась хотя и не самой драматичной, но и не самой приятной для воспоминаний. Часов в одиннадцать вечера – я уже спал – резко, по-комсомольски отрыл дверь каюты и тут же молча закрыл ее Дима (это уже днем выяснилось, что он был и хотел что-то сказать, но не сказал, увидев, что сплю). Я проснулся и почувствовал сосущую боль в желудке. И на какие только хитрости я не пускался: нашел в карманной аптечке и съел обезболивающие таблетки, выпил стакан воды, сжевал и ссосал «Ренни» – ничего не помогло. До четырех утра так и не удалось заснуть. Возможно, проваливался в дрему на какие-то мгновенья, но ощущение осталось такое, что так мы с Морфеем и не встретились.
В четыре встал и сделал несколько глотков из большой, еще непочатой бутылки пива – взял вчера перед самым закрытием «Омута», в названии которого все-таки больше намека на колдовское зло, чем самого зла. Пиво подействовало, сон пришел вместе с песенкой про Колумба, открывшего Америку: «Дурак, он лучше бы открыл на нашей улице пивную…». Но спалось недолго – до половины восьмого утра. Встал с мыслью о бренности бытия, неблагодарности царей и какой-то воинственной тошнотой в области солнечного сплетения. После пары глотков пива мысли исчезли, а тошноту сменило чувство нарастающего аппетита.
После завтрака отправился к доброму доктору Виктору Викторовичу. Нужно было запастись какими-нибудь таблетками на случай рецидива. Он пересмотрел имеющиеся в наличии «колеса» и, вздохнув, будто расставался с другом, сунул мне блистер «Ранитидина» – по две таблетки на ночь. Виктору Викторовичу было скучно думать, что у меня обострение гастрита, и он надеялся, что у меня язва двенадцатиперстной кишки. В его практике однажды уже был случай с прободением двенадцатиперстной кишки во время рейса, и он порекомендовал ожидать в ближайшие дни, что мой «гастрит» кончится тем же. Если бы я поверил ему хоть на миг, то наверняка дело дошло бы и до двенадцатиперстной, но представив себе изъязвленную кишку с 12 перстами-пальцами, причем на пальцах ногти, а на одном даже обручальное кольцо, я передернулся от отвращения и решил, что в моем организме такой гадости быть не может.
Вернулся в каюту, пробовал что-то писать, но ничего не шло и клонило в сон. Желудок понемногу отпустило. Сопротивляться потребностям организма не стал, лег и проспал до обеда. Ну, а за обедом вовсе забыл о своих ночных приключениях, да так, что вспомнил о них только теперь, прочтя дневник.
Заглянув в курилку, услышал сразу от нескольких человек, что с кормы довольно близко подходила медведица с двумя маленькими медвежатками.
Вот этот сериал сделал Андреев, которому повезло понаблюдать за троицей. Увы, его аппаратура оставляла желать лучшего, и пришлось их перешарпить, чтобы хоть что-то разобрать.











Разумеется, я быстро оделся и понесся на корму с фотоаппаратом и видеокамерой – вдруг еще не все потеряно. Но там уже все было потеряно – никого из зевак не было, хотя обычно на медведей смотреть выходят многие пассажиры. Не было, увы, уже и медведей. То есть на самом деле они были, как выяснилось несколько позже, но находились довольно далеко и прятались среди торосов. Что ж, не велика беда – я уже успел налюбоваться на косолапых монстров Севера, да и впереди еще целый месяц настоящей Арктики. А значит, будут и еще встречи.
Когда возвращался в каюту, по трансляции неразборчиво прогудело какое-то распоряжение, и заработали лебедки, загремели в клюзах якорные цепи – мы начинали движение. Причем кормой вперед, к острову Ферсмана и вдоль него.
Я встал у правого борта и стал смотреть на медленно дрейфующие льдины и айсберги, не зная, что за ночь с севера надуло ветром к правому борту столько льда, что «Сомова» прижало чуть ли не к самому берегу. Корабль маневрировал, чтобы обойти поля и снова встать у Хейса на открытой воде.






И вот тогда я увидел медведицу. Она стояла одна на льдине у берега и явно собиралась перебраться на пригнанный ночью лед – он пах тюленями, едой.





Потом медведица спустилась в воду и поплыла. Метров через триста-четыреста она достигла большой льдины и выбралась на нее. Как раз к ней, к этой льдине и подходил кормой «Сомов».
Медведи очень плохо видят – слух и особенно нюх почти заменяют им зрение. Почуяв что-то непонятное, медведица замерла на краю льдины близко-близко к нашему борту и стала принюхиваться, задрав нос вверх.



Она выделялась на снегу необыкновенным, почти оранжевым цветом. По-видимому, берлога была выкопана до самой земли, и за зиму охристый грунт острова Хейса или Ферсмана окрасил ее шерсть эффектнее, чем это сделала бы «Блонда Колор».
Наконец она поняла, что темная махина, которая движется к ней, вовсе не остров, а что-то совсем другое, пахнущее железом и выхлопами дизеля. Резко развернувшись, медведица побежала прочь, но не быстро и часто останавливалась, оглядываясь.





































Огромный черный сосок на груди худющей, высосанной медвежатами мамки бросался в глаза. Было похоже, что это молодой зверь, и те медвежата, которых она оставила на льдине, где они прилежно прятались за торосом, ее первые дети.





Наконец она достигла оконечности льдины и, плавно спустившись в воду, поплыла к медвежатам.





«Сомов» невольно расстроил все ее охотничьи планы.
Жалко было медведицу и медвежат. Я даже подумал в тот момент, что совершенно без эмоций настрелял бы сейчас для них несколько жирных тюленей, если бы те были где-нибудь неподалеку.
И сразу вспомнилось, как мы проплывали на катере в бухте Анива на Сахалине вдоль каменистого островка, и доверчивые тюлени во множестве торчали над водой гладкими, скользкими мячиками своих голов и без страха рассматривали катер, тараща свои черные любопытные глаза. С таким удивлением и любопытством смотрят на мир только совсем маленькие котята. Как можно в такие глаза стрелять?
Странная штука – природа: чтобы выжили медвежата, ей нужно, чтобы были убиты тюлени.
Тюлени, кстати, появились с левого борта, кода «Сомов», завершая маневры, возвращался к Хейсу. Метрах в ста от дизельэлектрохода разлеглись на льдине два серых увальня.



Хохлов с Димкой слетали на берег часа на полтора, чтобы пристрелять карабин капитана.



Я в последний момент перед отлетом подбросил Диме Гумилева и Паустовского – поставить штампы на почте острова. Он поставил и на них, и на двух старых горьковских открытках с видами нашего, нижегородского кремля. Правда, говорит, Иванов долго причитал в том смысле, что когда же их оставят в покое, когда же «Сомов» наконец свалит. Накричал на Диму, что тот в обуви прошел в помещение. А Дима наблюдательный, он видел, что там грязно и, например, капитан ходил в ботинках. В общем Дима остался недоволен Ивановым, который теперь здесь в должности начальника станции.


Иванов

И еще Дима подобрал где-то там, на острове два куска довольно толстого пресс-картона, которые я связал саморезами и на металлическом каркасе давно погибшего в арктических широтах стула сделал себе низкий «столик» под компьютер – теперь не нужно будет задирать локти (а впервые боли в желудке я почувствовал именно тогда, когда пришлось при работе на компьютере задирать локти на высокий стол в кают-компании).

Где-то после обеда снова заработала машина, «Сомов» поднял якоря, и мы пошли к югу, расталкивая форштевнем льдины. Мы уходили с Земли Франца-Иосифа, красивее которой нам уже не придется увидеть ничего, хотя интересного впереди, в чем нам пришлось со временем убедиться, оставалось немало.









По ходу дела я рассказал о большинстве первооткрывателей ЗФИ, упустив разве что пару имен, которые в Арктике на слуху. Может быть, они не так много понаоткрывали на ЗФИ, но их удивительная жизнь стоит того, чтобы лишний раз вспомнить этих людей.
Первый – принц Луиджи Амедео Джузеппе Мария Фердинандо Франческо д’Аоста Савойский, герцог Абруццкий (1873—1933).
В статьях и книгах его, как правило, фамильярно величают просто герцогом Абруццким (и я думаю, что как раз благодаря этому титулу в олбанском езыке появились слова пиццот и стопиццот).
Всегда производит впечатление (во всяком случае, на меня) какое-нибудь вполне земное увлечение особ, которым самой судьбой велено сидеть на троне с гордо поднятой головой и не болтать короткими ножками. Например, нынешний император Японии Акихито увлекается биологией моря. Он коллекционирует ракушки, пишет статьи о рыбах – вроде бы, вовсе не императорское занятие. Великий князь Николай Михайлович Романов, внук Николая I, сын кавказского наместника великого князя Михаила Николаевича Романова и двоюродный брат царя Николая II, был военным и даже участвовал в русско-турецкой войне, но всю жизнь увлекался коллекционированием бабочек. Он издал давно ставшее библиографической редкостью, потрясающе красивое многотомное издание «Mémoires sur les Lépidoptères» (буквально – «Воспоминание о бабочках»), выходившее в Петербурге в 1884-1897 годах.
Отец герцога Аббруцкого с 1871 по 1873 год был королем Испании, а дядя с 1878 года – король Италии. Самого же Луиджи Амедео во всем свете знали как страстного путешественника и отчаянного альпиниста. До экспедиции в Арктику он уже успел совершить кругосветное путешествие. Хотя оно могло быть в эти годы вполне комфортным, но по времени вряд ли намного уступало тем, что совершались во времена Марко Поло. Одним из достижений герцога в плане альпинизма стало покорение горы Святого Ильи на Аляске, а это пятитысячник…
Экспедицию Луиджи Амедео 1899-1900 годов на судне «Стелла Поляре» преследовали неудачи и она понесла серьезные потери. Сама Земля Франца-Иосифа герцога не особо интересовала, он рассматривал ее как перевалочный пункт для достижения полюса, поэтому базу для зимовки построили на самом северном острове Рудольфа, в бухте Теплиц. После окончания полярной ночи поход был предпринят, но все, на что хватило итальянцев, это обнаружить, что севернее острова Рудольфа уже нет других островов (до того считалось, что таковые есть). Сам герцог в походе не мог участвовать – во время зимовки он обморозил руку, и ему пришлось ампутировать два пальца.
Что руководило этим человеком в большей степени? Любопытство или тщеславие? Я склонен думать, что второе, поскольку в скором времени после Арктики, в 1906 году, он совершил восхождение на Лунные горы в массиве Рувензори (а там тоже есть пятитысячники – сегодня горы находятся на территории Уганды), а еще через три года. – на пик Чогори в Каракоруме. О последнем следует сказать несколько слов, поскольку второе название пика K-2, и это означает, что гора является второй по высоте вершиной после Джомолунгмы. Это самый северный восьмитысячник мира (8611 м над уровнем моря). За четыре года до герцога, в 1902 году была совершена первая неудачная попытка восхождения. Другими словами Луиджи Амедео шел на рекорд. Правду сказать, я не знаю, насколько высоко ему удалось подняться, но рекордсменом он и тут не стал. Покорить вершину смогли только в 1954 году. Кстати, тоже итальянцы – Лиино Лачеделли и Акилле Компаньони.
Если меня спросят: тщеславие – это хорошо или плохо? – я не смогу дать категоричного ответа. Любопытство и тщеславие движут всеми, кто совершает великие открытия. И если при этом люди ради тщеславия не совершают подлостей, не ведут умственно ограниченные толпы на убой друг друга, то чего же в нем плохого? Я во всяком случае не берусь осуждать или расхваливать деяния герцога, большей частью не завершившиеся полной и окончательной победой, но жизнь его не может не вызывать интереса.
Покончив с самым северным островом архипелага, до которого в тот раз «Сомов» так и не добрался, обратимся к самому южному, к которому он теперь стремится среди черных островов, белых ледников и голубых айсбергов. Я имею в виду Нортбрук и крепко связанную с ним экспедицию Джексона-Хармсворт 1894-1897 годов.
Возглавлял ее британский полярный исследователь Фредерик Джордж Джексон, а финансировал владелец в то время «Ивнинг Ньюс» и «Дейли Мейл» Альфред Хармсуорт.
Сегодня с трудом представляется, что тогда не было полной карты архипелага, и первооткрыватели ЗФИ считали, что земля простирается до Северного полюса – так же, как земля Антарктиды до Южного.
Основная цель экспедиции состояла в обследовании ЗФИ, создании на ней полярной базы, где путешественников должны были ждать комфорт и продукты. И Джексон справился с этими задачами на «отлично». Англичане (Альберт Эрмитедж, который осуществлял астрономические, метеорологические и магнитные исследования, Реджинальд Кетлиц, совмещавший профессии врача и геолога, минеролог Чайлд и биолог Гарри Фишер, который в 1896 году был заменен Уильямом Спирсом Брюсом) детально обследовали архипелаг в течение трех лет, успели открыть несколько небольших островов и самый большой пролив архипелага – Британский канал. Наиболее важным открытием в области научной стало обнаружение окаменелостей юрского периода на мысе Флор, поскольку оно доказывало тот факт, что когда-то Арктика находилась в зоне субтропиков. Но самое главное – они построили целый поселок Эльмвуд на мысе Флора острова Нортбрук, гостеприимством которого еще при них воспользовались Нансен с Ильмаром Йохансеном, потом итальянцы, превратившие поселок почти в развалины, потом Альбанов с Конрадом и наконец экипаж судна «Святой Фока», возвращаясь в Архангельск, был вынужден разобрать постройки – иначе им бы не хватило топлива до материка.
Очень непохоже, чтобы те же тщеславные позывы, что были у герцога Абруццкого, толкнули в Арктику руководителя английской экспедиции Фредерика Джорджа Джексона. Родился он отнюдь не в аристократической семье, в провинциальном городке Олчестер. И сразу после окончания школы решил заняться бизнесом – уплыл в Австралию, в Квинсленд, где три года пытался заработать на разведении коз. Проект не удался, Джексон разорился. Известно, что за время пребывания в Австралии он прошел через пустыню Симпсона. Сохранилась такая информация: по возвращении в Великобританию в 1885 году он получил награду (Бронзовая медаль Royal Humane Society) за то, что спас провалившуюся в полынью на озере Линлитгоу девушку. Очевидно, не без помощи семьи Джексон окончил Дэнстонский колледж, потом Эдинбургский университет и… снова принялся путешествовать.
В Арктике впервые он попал с китобойным судном «Эрик» в 1886. Нансен писал о том, что в экспедицию на «Фрам» пытались записаться очень многие. Был среди них и Джексон, но ему отказали, поскольку экспедиция планировалась исключительно как норвежская. Но в 1893 году Джексон все-таки попал на борт полярного судна – яхты «Бленкатра» и ходил вдоль северного побережья Сибири, обследовал тундры между Обью и Печорой. А через два года (когда он был уже на ЗФИ) была опубликована его книга об этой экспедиции The Great Frozen Land («Земля вечной мерзлоты»).
Целых три года по возвращении из Сибири он провел на ЗФИ
Вот здесь, на портрете работы Лесли Вард (1897) Фредерик Джексон изображен в полярной одежде.



В июне 1896 года Джексон неожиданно встретил на Нортбруке Нансена (об этом я писал раньше) и отправил его вместе с Йохансеном на экспедиционном судне «Виндворд» на родину.
Свои бесконечные путешествия, которые позволили точно картографировать ЗФИ, Джексон описал в книге A Thousand Days in the Arctic («Тысяча дней в Арктике»), которая увидела свет в 1899 году. По иронии судьбы его именем назван остров, на котором зимовали Нансен и Йохансен, а сам Джексон так и не дошел до него в марте 1896 года семидесяти километров.
Но самое занятное то, что, как и у герцога Абруццкого, жизнь Джексона не остановилась на писании полярных мемуаров.
С началом англо-бурской войны он пошел служить в Южную Африку. Дослужился до звания капитана (не знаю, как на него, а на меня произвел впечатление такой климатический перепад – из 80-81 градусов выше экватора в 25-35 градусов ниже). В 1905 году перевелся в другой батальон и служил в нем до Первой мировой войны и во время ее во Франции. В 1917 году вышел в отставку в чине майора, а через год снова вернулся на службу. Видимо, Африка произвела на Джексона более благоприятное впечатление, чем Арктика, и по окончании войны он снова занялся экспедиционной деятельностью, но уже на «Черном» континенте, в частности принимал участие в трансафриканской экспедиции по параллели Машоналенд-Северная Родезия-Руанда-Урунди. Он видел истоки Нила, Замбези, Конго, и это уже звучит, как стихи из африканского цикла Гумилева.
За год до своего семидесятилетия Джексон женился во второй раз и стал жить в «плавучем доме» на Темзе, чем производил на знакомых гораздо большее впечатление, чем сегодня вызывает Пьер Ришар, живущий на барже и меняющий на старости лет жен.
Немало претерпевший в своей жизни, создавший поселок в Арктике, который спас жизнь многим людям, Фредерик Джордж Джексон скончался в возрасте 78 лет и похоронен в Беркшире.

20:20. Минут десять назад объявили по трансляции, что показались киты. Все выскочили на левый борт. Я накинул куртку, шапку, схватил свои фото-видео и на палубу. Кита удалось увидеть только одного. И то не целого кита, даже не полкита, а только одну сотую его часть – вылез из моря черный волдырь и выпустил фонтан воды. Именно не пологая спина, а некая черная шишка, полусфера, которую непонятно к какому месту кита приписать. И фонтан вылетел не из нее, а откуда-то сзади нее (если присмотреться, то на второй картинке виден фонтан). Увы, все это было так далеко, что некоторые пассажиры без оптики не видели и этого.





Два дня назад Боярский начал говорить что-то про международный полярный женский день 8 августа. И настойчиво обвинять за обеденным столом Дрикера в том, что тот мечтает только об одном – как бы зажать праздник. Поскольку Боярский каждый день, заходя в кают-компанию, поздравляет весь коллектив с очередным праздником, почти никогда не раскрывая того, что это за праздник (как-то он поздравил всех, а потом негромко уже за столом поведал, что сегодня у него юбилей, однако так и не сказал, какой именно юбилей – ровно тридцать восемь лет со дня покупки первого проездного на трамвай или еще чего), я не отнесся серьезно к его предложению отмечать 8 августа международный полярный женский день. Но сегодня об этом разговор пошел сутра. Оказалось, он придумал несколько праздников, в частности Полярный Новый год 14 сентября, вот этот женский день и что-то еще. Придумал и теперь активно добивается их внедрения в жизнь. По его словам, Новый год уже все празднуют и со временем будут праздновать все остальное. Может, я чего-то не понимаю, но у меня такое впечатление, что все, что он здесь делает, – это одно сплошное дуракавалянье. Но тем не менее, он, во-первых, здесь, во-вторых, делает. А в Москве еще и издает книги об Арктике. И находит так или иначе финансирование под свои проекты.
За ужином Боярский по трансляции поздравил всех женщин, оказавшихся так или иначе в полярных широтах, с праздником, пожелал им всего хорошего и так далее. А в 21:30 собрал-таки женщин в столовке на главной палубе. Они вполне адекватно событию принарядились. Пришли и отдельные мужики. Петр Владимирович вручил каждой по бумаженции с печатями МАКЭ, с нотами и текстом песни «Арктика». Каждой по очереди, под аплодисменты. И им было приятно.









А потом Марат, как сумел, спел под компьютерное сопровождение свою песню, в смысле, «Арктику». Спел или проговорил без микрофона, привирая на высоких нотах, и отчаянно размахивая рукой, чтобы соблюсти ритм. Получилось все очень трогательно и душевно. Я даже не понял, почему краснел время от времени – то ли от смущения за неловкость, которую должен был испытывать Марат и не испытывал, то ли оттого, что отдельные слова достигали моего слуха, и в них было что-то пронзительное, то ли от особой ауры, которой всегда сопровождается неумелый вокал под чистейше сыгранную компьютером музыкальную партию.



А потом разгорячившийся Хохлов выставил на всю честную компанию ящик шампанского.


















Не знаю, как этот жест воспринял Боярский, но он ушел и только раз еще вернулся минут через тридцать, посмотрел из-за дверей в столовку и ушел уже окончательно.

Обретение Арктики
(Часть I. Год 2009.)

Tags: Арктика
Subscribe

  • С Новыми путешествиями!

    " Проходит новогодний корпоратив в крупном холдинге. Все ждут кульминации момента. Этим моментом, по задумке организаторов, должен стать огромный…

  • Танцы с бедуинами

    В пустыне Вади Рам. Про ужин там я уже написала в предыдущем посте. После ужина была дискотека: после того, как мы отведали местное блюдо: запеченную…

  • Ужин у бедуинов

    В пустыне Вади Рам. После заката мы снова отправились в гости к бедуинам. Палатки, куда мы направлялись, мы уже проезжали днем на джипах. И вот…

promo geografiya september 9, 2011 11:56 Leave a comment
Buy for 10 tokens
Правило 1. В заголовке или первых строках текста поста должно быть четко обозначено, о каком географическом объекте идет речь. Страна, район, город - чем подробнее, тем лучше. Правило 2. Текст поста должен иметь явную познавательную составляющую с точки зрения географии. Если модератору…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments